Версия для печати > Ещё два года войны. Экономика России отказывается впадать в рецессию

Российская экономика стагнирует, но не падает. По прогнозам экспертов, Кремль сможет ещё как минимум два года поддерживать нынешний темп войны. Что в конце концов сломит экономическую устойчивость врага?

Прогнозы скорого краха российской экономики под давлением западных санкций и значительных военных расходов, которые звучат на протяжении войны, до сих пор не оправдались. РФ избежала не только стагфляции, но и рецессии. Её модель двухскоростной экономики — военной и гражданской — хоть и начала тормозить, но всё ещё работает.

Последние оценки украинских экономистов неутешительны: Кремль сможет поддерживать нынешний темп войны как минимум в течение двух лет даже при более низких ценах на нефть. Почему ВВП России все еще растет и можно ли подтолкнуть ее экономику к коллапсу?

С санкциями, но без рецессии

В начале большой войны ожидания от санкций США и ЕС против Российской Федерации были критически завышены. Поэтому многие удивились, когда десятки пакетов "адских" санкций не спровоцировали финансовый и экономический кризис в РФ.

"В политической коммуникации санкционные пакеты часто называют беспрецедентно сильными. Но когда анализируешь окончательные положения, видишь переходные периоды или исключения, которые сразу ослабляют максимально возможный эффект", — говорит руководитель Хаба санкционной экспертизы KSE Institute Юлия Павицкая.

Несмотря на зависимость Кремля от мира и неэффективность его политики импортозамещения, ограничения не подействовали так, как рассчитывали на Западе. Москва смогла обойти их благодаря параллельному импорту технологий и оборудования через третьи страны, а также свободному доступу к "крупнейшей фабрике" и крупнейшему потребителю ресурсов — Китаю.

Даже в условиях санкций благодаря переориентации поставок на Китай, Индию и другие азиатские страны России удалось сохранить значительную часть доходов от экспорта энергоносителей.

— говорит директор по научной работе Growford Institute Татьяна Богдан.

Завышенные ожидания экономического краха РФ формировали также недоверие к её официальной статистике и надежду на то, что на самом деле там всё гораздо хуже. Это оказалось принятием желаемого за действительное.

Хотя Россия быстро отобрала у Ирана статус "самой санкционированной страны мира", но её ВВП в первый год большой войны сократился лишь на 1,4%. Значительные бюджетные расходы и кредиты разогрели не только военную экономику, но и гражданские отрасли. В результате за 2023–2024 годы экономика РФ выросла на 9,2%.

Впрочем, в 2025 году импульс исчез — темпы роста упали до 1%, а в этом году ожидалось 0,4%. Однако из-за высоких цен на нефть МВФ в июле улучшил прогноз роста российской экономики до 1,1%, что исключает рецессию в этом году.

Скорее всего, российская экономика будет находиться на грани стагнации, однако пока мы не видим предпосылок для быстрого перехода к рецессии.

Рост российского ВВП с начала большой войны опирался на фискальное и кредитное стимулирование. Из 42,9 трлн рублей расходов в 2025 году более 16 трлн рублей составили военные расходы, по по оценкам Стокгольмского международного института исследования проблем мира.

В январе-марте 2026 года доля военных расходов достигла рекордных 65 % доходов бюджета. Причём именно их увеличение провоцирует рост дефицита — до войны бюджет был профицитным.

В условиях бегства иностранного капитала и введенных финансовых санкций Центробанк РФ помог правительству построить военную экономику, а затем – подготовить её к войне на истощение.

Политика Центрального банка РФ обеспечила функционирование экономики в двух измерениях: военном и гражданском, что помогло экономике адаптироваться к войне.

— считает заведующий отделом денежных рынков Growford Institute Михаил Джус.

Банки обязали выдавать льготные кредиты предприятиям ВПК, но те кредитовали и гражданские отрасли, обслуживавшие войну. Это почти удвоило кредитование бизнеса — с 50 трлн рублей в 2021 году до 88 трлн рублей в августе 2026-го. Даже когда поддержка гражданского бизнеса практически прекратилась, банки продолжали финансировать "военную машину".

"По мере того как заканчивались свободные производственные мощности, проявлялась проблема дефицита рабочей силы и технологической отсталости экономики, и тогда эффекты военного кейнсианства исчерпались, а экономика перешла в стадию стагнации", — считает Богдан.

Рост промышленного производства замедлился с 5,6% в 2024 году до 1,1% в 2025 году и до 0,1% в январе-июле 2026 года. Этот прирост полностью обеспечил выпуск оружия и военной техники. Хотя темпы роста ВПК — "ядра экономики РФ", по данным Growford, за этот период упали с 20% до 3–6%.

Условно гражданские отрасли уже переживают спад, в частности нефтепереработка, металлургия, производство строительных материалов, машин и оборудования, химической продукции, а также строительство, транспорт и оптовая торговля.

Российские инвестиции находятся в "минусе" пять кварталов подряд, а за январь–июнь 2026 года они сократились на 9,9%.

Падение инвестиционной активности является индикатором серьёзных проблем в экономике агрессора, которые сигнализируют об ухудшении ожиданий бизнеса и высокой вероятности входа экономики в рецессию.

В первом квартале 2026 года ВВП сократился на 0,2% — это было первое падение в РФ за три года. Однако во втором квартале, поддержанная неожиданно высокими ценами на нефть, экономика выросла на 1,3%. Поскольку техническая рецессия фиксируется после двух кварталов падения ВВП подряд, на этот раз России удалось её избежать.

Нефть держит государственные финансы

Топливно-энергетические ресурсы занимают наибольшую долю в российском экспорте, поэтому динамика нефтегазовых доходов федерального бюджета считается индикатором масштаба проблем в РФ.

Growford называет экономику России "довольно адаптивной" благодаря значительным доходам от экспорта энергоносителей и сотрудничеству с Китаем, Индией, странами Ближнего Востока и Центральной Азии. Несмотря на санкции, в 2025 году РФ получила от экспорта нефти и нефтепродуктов лишь на 13,8% меньше средств, чем до начала войны.

В ноябре 2025-го — феврале 2026-го поступления от продажи нефти и нефтепродуктов сократились до 9,8–11 млрд долл. в месяц. Это привело к падению на 45% нефтегазовых доходов бюджета в первом квартале, в частности из-за санкций против "Роснефти" и "Лукойла". Однако война между США и Ираном привела к росту цен и увеличила экспортную выручку России. По оценкам экспертов, колебание цены на нефть Urals на 10 долл. за баррель изменяет доходы бюджета РФ на 1–1,5 % ВВП в год.

За апрель–август Россия дополнительно заработала 42,3 миллиарда долларов экспортной выручки от сырой нефти и нефтепродуктов.

Дополнительные средства не компенсировали потери начала года: за январь-август доходы от нефти и газа на 17% ниже, чем год назад. Впрочем,

благодаря ценовому ралли они получают передышку с точки зрения способности финансировать дефицит.

— объясняет Павицкая. По августовской оценке KSE, в 2026 году доходы от экспорта нефти могут вырасти на 24 млрд долл.

С годами значение нефтегазовых доходов для РФ снизилось, и сейчас на них приходится лишь 28% бюджета.

Существует стереотипное представление, что федеральный бюджет существенно зависит от нефтегазовых экспортных доходов. В связи с их падением власти пытаются покрывать растущие военные расходы за счет налогов на потребление и доходов налогоплательщиков.

— говорит эксперт Growford Institute Константин Швабий.

Россия во время войны ввела дополнительную прогрессию при налогообложении доходов физических лиц и увеличила налог на прибыль. В результате налоги на потребление и доходы в конце 2025 года уже обеспечивали 46% бюджетных поступлений по сравнению с 30% в 2021 году.

На этом увеличение фискального давления не остановилось. В 2026 году НДС повысили на 2 п.п. — до 22%. Таким образом, россияне заплатят дополнительно 1,2–1,4 трлн рублей.

Но даже этого недостаточно для финансирования войны, поэтому дефицит федерального бюджета постоянно растет и в прошлом году установил рекорд — 5,6 трлн рублей (2,6% ВВП). В этом году он только за первое полугодие достиг 5,7 трлн рублей (74 млрд долл., или 2,7% ВВП).

Одна из причин — поступления за январь-август на 1 трлн рублей (-16,7%) уступают показателю за январь-август 2025 года. "Это примерно один месяц войны. К концу года дефицит составит 7–7,5 триллиона рублей, что соответствует 3–3,5 % ВВП", — прогнозирует Швабий.

При этом Кремль решил более гибко реагировать на эти вызовы.

Россия разрешила вносить изменения в планы расходов и дефицита без внесения поправок в закон о бюджете. Минфин получил больше свободы.

Как Россия финансирует дефицит

До начала большой войны бюджет РФ был профицитным, а нефтяные сверхдоходы поступали в Фонд национального благосостояния (ФНБ). Поэтому после февраля 2022 года агрессор тратил активы Фонда, которые достигали 10% ВВП, на финансирование дефицита бюджета. Теперь их осталось 5,6 % ВВП.

Сейчас в ФНБ находится 13,2 трлн рублей, однако ликвидные активы — иностранная валюта и золото — составляют лишь 4 трлн рублей.

В предыдущие годы Россия активно использовала ликвидную часть фонда, чтобы закрывать дыру в бюджете. Сейчас его сохраняют и не используют. Возможно, достигли "красной линии" ликвидных средств в фонде, ниже которой не рискуют опускаться.

А как обстоят дела с золотым запасом? Новости о его продаже обычно воспринимаются как признак острой нехватки денег у Кремля, но проданные с начала года 56 тонн — это лишь 2,4% его золотых резервов.

Россия в 2014–2021 годах более чем удвоила объем золота в резервах, и сейчас он составляет 73 млн тройских унций. Когда цена на него в 2022–2026 годах выросла с 1800 долл. до более чем 4400 долл. за унцию, переоценка в резервах ЦБ РФ подняла его стоимость до 333,5 млрд долл. Для понимания: на Западе замороженными считаются около 300 млрд долл. активов ЦБ.

Если в международных резервах РФ, составляющих 769 млрд долл., не учитывать замороженные активы и монетарное золото, на валюту приходится 135 млрд долл. И хотя это лишь каждый шестой доллар официальных резервов, этот показатель остается стабильным почти на протяжении всей войны.

Имеющийся в РФ золотой запас стоит 33,6 трлн рублей – это два годовых бюджета войны.

Рублевый эквивалент вдвое превышает ориентировочные расходы на войну в 2025 году. Резервов хватит на два года.

Проблема заимствований

Если не ФНБ и не распродажа золота, то откуда Россия берёт деньги?

В январе-июне 2026 года дефицит бюджета РФ составил 5,7 трлн рублей. Чистые заимствования покрыли 2,3 трлн рублей, ещё 0,5 трлн рублей взяли из ФНБ, а остальное профинансировали за счёт собственных средств на счётах казначейства. Этот ресурс быстро исчерпывается, поэтому правительство всё больше зависит именно от внутренних заимствований: с начала 2025 года примерно 85 % финансирования дефицита приходится на внутренний долг, подсчитали в KSE.

После ухода иностранных инвесторов банки остались единственными покупателями облигаций и делают это за счёт депозитов населения. За четыре года они выросли на 81%, поскольку жёсткая денежно-кредитная политика ЦБ РФ стимулировала россиян хранить деньги в банках под более чем 20% годовых.

Со временем приток средств замедлился, хотя ставки по депозитам по-прежнему превышают уровень инфляции в 6,3%. С февраля сектор находится в состоянии "прогрессирующего дефицита ликвидности", который 14 сентября превысил 3 трлн рублей. Банки вынуждены обращаться в ЦБ, используя облигации в качестве залога.

Спрос на наличные формирует дефицит ликвидности банковского сектора, который покрывается за счет операций РЕПО, которые также используются банками для финансирования дефицита бюджета путем покупки облигаций.

На этом фоне Минфину РФ становится все труднее брать в долг. В июле-августе большую часть аукционов отменили из-за недостаточного спроса на облигации.

В сентябре они привлекли 1,1 триллиона рублей после того, как установили дисконт на облигации и предложили более высокую плавающую ставку — то есть были вынуждены пойти на невыгодные для себя условия, которые обходятся дороже.

Поэтому проблема РФ заключается не столько в размере госдолга, который составляет 18,3% ВВП, сколько в его стоимости: на выплату процентов по нему тратится 9% доходов бюджета.

Нужно дальше разворачивать эту спираль, чтобы финансирование долга было для них настолько дорогостоящим, чтобы они были вынуждены начать отказываться от своих расходов и сокращать их.

Поэтому возникает вопрос: что начнётся первым — бюджетный или банковский кризис?

Несмотря на большое количество сообщений о предкризисном или кризисном состоянии банковской системы, анализ статистических данных не даёт оснований сделать вывод, что банковская система может стать источником дестабилизации в ближайшем будущем.

В случае ухудшения финансового положения Кремль вновь прибегнет к повышению налогов, чтобы привлечь дополнительные ресурсы на войну.

Россия — это тоталитарное государство и, несмотря ни на что, она до сих пор технически функционирует как рыночная экономика. Если страна окажется в затруднительном положении, у неё остаётся неразыгранная карта — реальное значительное повышение налогов и принуждение всей экономики скидываться в общий фонд на войну.

Пока власти не прибегли к новому повышению налогов, расходы на войну бьют по россиянам неожиданным образом. В этом году регионам разрешили финансировать набор контрактников за счёт сокращения расходов на ЖКХ. И уже в октябре ожидается повышение тарифов для населения.

Расходы на войну вытесняют социальные расходы.

Еще два года войны?

Учитывая все вышесказанное, Кремль сохраняет способность финансировать войну нынешней интенсивности, но цена такого финансирования постоянно растет. В Growford не видят признаков "неизбежного экономического кризиса", хотя и фиксируют углубление макроэкономических дисбалансов.

Наиболее вероятным является сценарий длительного истощения российской экономики, при котором государство ещё сможет несколько лет поддерживать высокие военные расходы.

По оценке его аналитиков, даже при сохранении нынешних условий РФ сможет поддерживать "нынешний темп войны как минимум в течение двух лет". Речь идет о действующем режиме санкций, поддержке Китая, военных расходах на уровне 2025–2026 годов и нефти по 60–80 долл. за баррель. 23 сентября нефть марки Brent стоила почти 100 долл.

В то же время приоритет военных расходов означает дальнейшее отвлечение ресурсов из гражданской экономики.

Россия ещё сможет финансировать высокие военные расходы, но экономика будет платить за это вхождением в рецессию, углублением экономических дисбалансов и снижением социальной терпимости к войне.

Сейчас у России достаточно денег, чтобы сохранять статус-кво: вести войну, истощать украинскую экономику и держать свою экономику более или менее на плаву. Но их недостаточно, чтобы принципиально нарастить военный потенциал и изменить ситуацию на поле боя.

По её мнению, для РФ уже закончился период дешёвого финансирования войны:

Все остальные решения либо очень дорогие, либо болезненные.

Слабая экономика и фискальная уязвимость РФ создают дополнительные возможности для усиления санкционного давления. Впрочем, после вступления в силу закона Линдси Грэма не стоит ожидать от США мгновенного введения 100% пошлин на товары крупнейших покупателей российской нефти — Китая и Индии. Эксперты считают, что первыми будут санкции против российских банков или компаний ВПК.

В условиях этого ценового ралли на мировых рынках не стоит надеяться, что кто-либо из наших партнеров — США, ЕС — охотно будет применять новые энергетические санкции, которые принципиально сократят предложение российской сырой нефти и нефтепродуктов на рынке.

Что делать Украине

В информационном пространстве по-прежнему преобладают ожидания скорого краха экономики РФ.

Но как можно довести российскую экономику до коллапса, если она не изолирована от мира? Есть, как минимум, Китай и Индия, которые продолжают закупать энергоресурсы, а Китай экспортирует в Россию более 70% всех критически важных компонентов.

Это требует изменения фокуса восприятия того, каким образом следует оказывать давление на Россию и чего Украина хочет достичь.

Необходимо смещать акценты с ожидания быстрого краха экономики агрессора на формирование среднесрочной стратегии экономического истощения её потенциала и подталкивания к социальной турбулентности.

Украинская стратегия "возвращения войны домой — в Россию" как раз направлена на то, чтобы сделать войну более невыносимой для россиян: от дефицита топлива и сбоев в работе аэропортов до ухудшения социально-экономического положения из-за инфляции и "замораживания" социальных расходов бюджета РФ.

Важна системность ударов ВСУ по нефтеперерабатывающим заводам и инфраструктуре морского экспорта агрессора. На пике атак 45% российских нефтеперерабатывающих мощностей выходили из строя или работали со сбоями, в то время как производство бензина падало на 25%. Топливный кризис уже привел к запрету экспорта нефтепродуктов и ограничил способность врага максимизировать сверхприбыли.

Мы поддерживаем украинские кинетические санкции. Если весной российская экспортная выручка от нефти и газа в среднем составляла 21 миллиард долларов в месяц, то за июль-август дроны сократили её до 13,5–13,9 миллиарда. Именно за счёт того, что Россия значительно сокращает экспорт нефтепродуктов. В августе произошло сокращение и экспорта сырой нефти.

Однако из-за эскалации конфликта на Ближнем Востоке Кремль вновь получил ценовое преимущество. Если в августе российская нефть стоила 66–68 долл. за баррель, то за 20 дней сентября средняя цена на Urals составляла 93 долл.

Кинетические санкции помогают сдерживать сверхнормативную экспортную выручку.

В приоритете — любые меры, которые снижают доходность экспорта как нефтяного, так и аграрного, повышают стоимость обхода санкций, затрудняют логистику.

Удары Сил обороны должны сосредоточиваться на наиболее социально чувствительных объектах, и в этом контексте стратегия разрушения нефтеперерабатывающих заводов, инфраструктуры морского экспорта и электронной торговли может считаться оправданной.

Growford советует начать удары по энергетическим объектам.

Необходимы скоординированные удары по энергетической инфраструктуре Московской агломерации и доступных областных центров, которые нарушат непрерывность энергоснабжения густонаселенных гражданских регионов и промышленных зон.

Следующий шаг — приостановка авиасообщения в европейской части РФ.

И ещё одно возможное направление — кибератаки на инфраструктуру цифрового рубля, чтобы повысить спрос населения на наличные и ухудшить финансовое положение банков.

Это увеличит дефицит ликвидности и, возможно, вызовет другие кризисные явления, если реальная доля проблемных кредитов в банках РФ окажется выше официальной – 11,8%, прежде всего в сегменте крупных корпоративных заемщиков и ипотеки.

Фактический уровень токсичных кредитов может быть значительно выше.

Пока у Москвы есть достаточные экспортные поступления от нефти, она будет продолжать войну.

Нам нужно сделать войну максимально дорогостоящей для России с точки зрения ресурсов — финансовых, человеческих, временных — и с точки зрения болезненности политических решений, которые они принимают, чтобы продолжать каждый следующий день войны.